Поиск

ПРИШЛА ВЕСНА, СПРАШИВАЕТ О ТЕБЕ

Живым дождем омыв миндаль, В рассветный час пришла весна. Полетом птиц наполнив даль, Тревожа нас, пришла весна.
О, как любил ты час ночной, Когда готов зацвесть урюк, И аромат земли сырой, И почек хлопающий звук!
За ворот зиму ухватив, В рожок пастушеский трубя, Твердя любимый твой мотив, Весна пошла искать тебя.
И, чтоб скорей тебя найти, Став ветром, ворвалась в сады И обыскала по пути Все, от пустыни до воды.
И так озлилась, не найдя, На белый свет, на свой простор, Что стала бурею, гудя, И покатила камни с гор.
Она спросила пастухов, Стада пасущих: — Где поэт? Но нет у горя добрых слов, Они молчали ей в ответ.
Тогда, оборотясь лучом, Весна вошла в мой темный дом, Спросив у слез моих:—О чем? — Склонилась над ребячьим сном
Моих детей, твоих детей И, не найдя тебя опять, Не видя более путей, Мне сердце начала пытать:
— Где тот, который ждал меня На перекрестке всех дорог, Тревоги от себя гоня, Налюбоваться мной не мог? Прочитать остальную часть записи »

НОЧЬ В БЕЛОЙ

История, которую я здесь рассказываю, уходит корнями своими в лунную морозную ночь января тысяча девятьсот сорок второго года. Помню, хотелось тогда же написать рассказ об этом, но что-то неясное было в той странной ночной истории, и никогда бы она не была рассказана, если бы не менее необыкновенная встреча, которая произошла совсем недавно.
На днях я пришел на большой машиностроительный завод. Мастер Степан Алексеевич в черной промасленной спецовке, из кармашка которой торчала линейка штангенциркуля, провожал меня в литейную через гулкий механический цех, такой огромный, как если бы то была Дворцовая площадь, подведенная под стеклянную крышу. Сотни токарных, фрезеровальных, строгальных, шлифовальных станков, то выстроенных в ровную линию, то сбитых в плотные группы, с хрустом грызли металл, разбрызгивая спиральную и чешуйчатую стружку.
Степан Алексеевич работал здесь, в механическом, и, провожая меня в литейную, только выполнял просьбу главного инженера об этом. Но выполнял он ее как-то странно. Он вел меня зигзагами меж станков; без всякой, казалось, надобности мы делали петлю за петлей и почти не приближались к цели. Наконец я стал в этом блуждании по цеху замечать известный смысл: сделав очередную петлю, мы каждый раз выходили к какому-нибудь особо примечательному, сверкавшему свежей окраской станку. Прочитать остальную часть записи »

ПАМЯТНИК ДРУГУ

Кто хорошо знал технолога Евстратова, тот, конечно, нисколько не удивился бы внешнему виду, какой Николай Иванович счел необходимым приобрести для этого хотя и не очень дальнего, но и не совсем обыкновенного путешествия.
—    Коля,— говорила ему два дня назад жена, вытаскивая из сундука в передней пронафталиненный серый треух, брезентовые рукавицы на меху, теплые носки и суконные портянки.— Я понимаю, сапоги… Сапоги нужны: время осеннее, дожди. А шинель-то, шинель зачем, честное слово?
—    Вот «честное слово», «честное слово»!..— Николай Иванович жесткой щеткой продирал старую шинеленку.— Взяла бы лучше да вдумалась в то, чтб ты говоришь, Ляля. Там наша кровь лилась, там завоевывались победы, а я вдруг на местах исторических битв появлюсь, как павлин, в клетчатом пальтишке. Пусть это делают пижоны! Я, Лялечка, только погоны снял, но морально еще не демобилизовался и вряд ли когда демобилизуюсь. Запомни, пожалуйста.
Уехал Николай Иванович, понятно, в шинели. Он был упрямый человек и одержим фантазиями. Во всяком случае, он так сам о себе говорил. Но на заводе о нем судили несколько иначе. Никому и в голову не приходило думать, что, возвратясь с войны в институт, Евстратов закончил его с похвалами и отличиями лишь благодаря своему упрямству. А что касается фантазий, то о них, вручая технологу литейного цеха очередную премию, яснее всех сказал директор завода: «Ваши, как вы называете, фантазии, дорогой Николай Иванович, дали нам за год полтора миллиона экономии. Продолжайте фантазировать, прошу вас!» Прочитать остальную часть записи »